"Инженерия пренебрежимого старения" насчитывает 15 слогов и не относится к числу самых удобоваримых - равно как и понятных - фраз. Однако, это удачное название для нашей конечной цели; кроме того, аббревиатура SENS легко запоминается [поскольку произносится так же, как "sense", то есть "смысл" - прим. переводчика]. Попробую объяснить. Мне придется начать с длинного вступления, но поверьте, оно того стоит.

Для начала уточним: наша конечная цель - создание доступной для каждого человека технологии, при помощи которой можно восстанавливать организм до любой степени омоложения и поддерживать его в данном состоянии в течение любого времени. Это немного категоричнее, чем "излечение старения" - мы говорим, что такая терапия должна быть доступна (в том числе, естественно, и по своей цене) для любого человека.

Но что мы имеем в виду под "омоложением? Я не верю, что многие 70-летние люди захотят стереть все знания, приобретенные, например, в течение второй половины жизни, как не захотят они расставаться с музыкальными вкусами, отличающимися от вкусов более молодого поколения. Нет: в нашем понимании "молодость" - это физическая крепость и энергичность.

Вот тут-то и начинаются трудности. Мы замечаем старение, когда оно становится зримым, но его действительно очень трудно измерить... пока не становится слишком поздно. Нетрудно отличить мертвого человека от живого, однако определить (причем в точности, а не на уровне 70 процентов), чем отличается человек, который, вероятно, проживет еще 10 лет, от человека, который, скорее всего, проживет еще 20 лет, значительно труднее. В нашем распоряжении есть один весьма приблизительный способ для таких оценок, исходящий из продолжительности уже прожитой жизни, и несмотря на все старания ученых, более надежного метода пока не найдено.

Но все не столь безнадежно, как может показаться. Совершенно очевидно, что в большинстве случаев нас убивает потеря физической крепости и энергичности (если не учитывать случаи насильственной смерти и т. п.). С возрастом снижается сопротивляемость таким заболеваниям, как грипп, с которым мы легко справлялись в молодые годы. Мы легче ломаем кости при падении, и эти переломы дольше заживают, из-за чего мы перестаем упражняться - а это, в свою очередь, делает нас еще более подверженными болезням. Наши реакции замедляются, так что, поскользнувшись, мы труднее сохраняем равновесие и падаем, и так далее. Поэтому старение и смерть связаны более тесной связью, чем могли бы быть. Вероятность скорой смерти для физически крепкого человека намного ниже, чем для человека хилого.

Рассмотрим два следствия. Первое - это принципиальная невозможность (мы не говорим о желаемости, что спорно) того, что декларируется в качестве цели для огромного числа биогеронтологов (способных на большее). Эта цель часто называется "сжатием периода немощности", и под этим подразумевается сокращение периода немощности, через который человек проходит, прежде чем умереть. Идея в том, что мы должны стремиться увеличить не общую продолжительность жизни, а только ее здоровую часть. Как можно видеть, единственный способ добиться этого - ограничить доступ к медицинской помощи для тех состояний, которые чреваты внезапной смертью, например, остановка сердца, с тем чтобы меньше людей умирало от таких затяжных болезней, как рак. И что удивительно: общество, похоже, сомневается, следует ли придерживаться этой стратегии - как и любой другой, которая сокращает среднюю продолжительность жизни.

Другое следствие тесной биологической связи между старением и смертью состоит в том, что мы можем измерить нашу способность противостоять старению через воздействие на уровень смертности. И тут я (наконец!) перехожу к объяснению термина "инженерия пренебрежимого старения".

Начнем с конца, с понятия senescence (старение, дряхление). Этим термином многие биогеронтологи пользуются уже очень давно, и общий смысл, который они вкладывают в это слово - это постепенная утрата физической крепости. Но благодаря связи между старением и смертью, данному понятию можно дать и более точное, математическое определение: постепенное повышение вероятности наступления скорой смерти. Это измеримо. Это невозможно измерить для конкретного индивида, поскольку конкретные индивиды умирают один раз и такое единичное событие дает не слишком много информации о том, сколь вероятна была смерть в любой предшествующий момент времени (или же в любой последующий момент времени, если бы смерть не наступила тогда, когда она наступила). Но если мы рассмотрим популяцию людей (или других организмов), то в нашем распоряжении окажется богатая информация - возраст каждого индивида, при котором наступила смерть, что можно использовать для вычисления вероятности смерти. В частности, мы можем соотнести вероятность смерти с другими параметрами, такими как диета, пол или возраст. Именно это и сделано геронтологами: они определили понятие "старение" ("дряхление") как позитивную корреляцию между возрастом и риском смерти.

Чтобы увидеть, что это означает на практике, обратимся к явлению радиоактивности. Можно говорить о периоде полураспада радиоактивного изотопа, и можно чрезвычайно точно измерить продолжительность этого периода. Это выполняется посредством измерения распределения времени распада - "смерти" - индивидуальных атомов в образце изотопов. Суть в том, что период полураспада остается неизменным. Каждый индивидуальный атом сохраняет одну и ту же вероятность распада через час (секунду, год - единица времени значения не имеет), какая была у него и раньше, вплоть до того момента, когда он действительно распадается. На языке биогеронтологии, атомы распадаются, но не стареют. Что же касается людей, то они стареют, поскольку для 70-летнего человека вероятность умереть в течение года выше, чем для 60-летнего.

Но откуда мы знаем, что радиоактивные атомы не стареют? В конце концов, в образце изотопов содержится конечное число распадающихся атомов - очень большое, но все-таки конечное. Поэтому если присутствует хотя бы ничтожно малое старение - то есть если их период полураспада чрезвычайно медленно, но становится короче, - мы не могли бы этого заметить за время измерения, поскольку ускорение темпов распада атомов (относительно числа целых атомов, которое постоянно сокращается) было бы слишком незначительным для того, чтобы быть статистически значимым. Если мы имеем дело с конечным числом событий, мы можем делать надежные выводы только для тех случаев, в которых мы ограничиваемся вероятными диапазонами темпов распада. В данном случае мы можем только сказать, что имеется диапазон возможных темпов старения радиоактивного образца и что даже при исчезающе малых темпах старения, этот диапазон все равно будет включать нулевое значение.

Пример с радиоактивностью не очень интересен, поскольку число атомов обычно столь велико, что на практике мы можем игнорировать вероятность сокращения периода полураспада. Однако в геронтологии это имеет большое значение, потому что число людей (или животных), чей возраст при наступлении смерти можно определить в пределах разумного отрезка времени, является относительно небольшим. Это было осмыслено не так давно, в первую очередь - выдающимся геронтологом-новатором Калебом Финчем. Именно он ввел термин "пренебрежимое старение", обозначающее "старение слишком незначительное, чтобы его можно было статистически отличить от нуля в масштабах данной выборки". Это, конечно, включает "нестарение", подлинно нулевую корреляцию между возрастом и риском смерти. Однако смысл здесь состоит в констатации эмпирического факта: если бы мы нашли действительно нестареющий организм, мы не могли бы быть в этом уверены. (Действительно, большинство биогеронтологов верят, что некоторые организмы и даже некоторые чрезвычайно примитивные животные не стареют, но они не могут этого доказать, что и было показано Финчем.)

Именно по этой причине биогеронтологам нравится термин "пренебрежимое старение": как ученые, они предпочитают говорить только о том, что знают, и не более. Это означает, что они сразу же понимают выражение "инженерия пренебрежимого старения" - биотехнологическое превращение популяции (конечно, людей) из той, которая обнаруживает старение, в такую, которая его не обнаруживает.